Неточные совпадения
У одного забота: завтра
в присутственное место зайти, дело пятый год тянется, противная
сторона одолевает, и он пять лет
носит одну мысль
в голове, одно желание: сбить с ног другого и на его падении выстроить здание своего благосостояния.
Он был тоже из «молодых», то есть ему недавно минуло сорок лет, но он уже метил
в государственные люди и на каждой
стороне груди
носил по звезде.
Фрегат повели, приделав фальшивый руль, осторожно, как
носят раненого
в госпиталь,
в отысканную
в другом заливе, верстах
в 60 от Симодо, закрытую бухту Хеда, чтобы там повалить на отмель, чинить — и опять плавать. Но все надежды оказались тщетными. Дня два плаватели носимы были бурным ветром по заливу и наконец должны были с неимоверными усилиями перебраться все (при морозе
в 4˚) сквозь буруны на шлюпках, по канату, на берег, у подошвы японского Монблана, горы Фудзи,
в противуположной
стороне от бухты Хеда.
Тотчас мы стали сушиться. От намокшей одежды клубами повалил пар. Дым костра
относило то
в одну, то
в другую
сторону. Это был верный признак, что дождь скоро перестанет. Действительно, через полчаса он превратился
в изморось. С деревьев продолжали падать еще крупные капли.
От Сидатуна долина Имана
носит резко выраженный денудационный характер. Из мелких притоков ее
в этом месте замечательны: с правой
стороны Дандагоу [Дунь-да-гоу — большая восточная долина.] (с перевалом на Арму), потом — Хуангзегоу [Хуа-цзянь-гоу — долина,
в которой много цветов.] и Юпигоу [Ю-пи-гоу — долина рыбьей кожи.], далее — Могеудзгоу [Мо-чу-цзы-гоу — долина, где растет много грибов.] и Туфангоу [Ту-фан-гоу — долина с домами из земли.].
Сильными толчками он продвигал лодку против воды, течение
относило ее
в сторону и постепенно прибивало к противоположному берегу.
Шестом достать дна нельзя было, потому что течение
относило его
в сторону.
После Лаохозена Бикин принимает
в себя справа следующие речки: Сагде-ула, Кангату и Хабагоу, а слева — Чугулянкуни, Давасигчи и Сагде-гэ (по-китайски Ситцихе). С Давасигчи перевал будет опять-таки на реке Арму,
в среднем ее течении. Две высокие сопки с правой
стороны реки
носят название Лао-бей-лаза и Сыфантай.
Холодные течения, идущие от северных островов, где даже
в конце лета бывает ледоход, омывают Сахалин с обеих
сторон, причем восточному берегу, как более открытому течениям и холодным ветрам, приходится принимать наибольшую долю страданий; природа его безусловно суровая, и флора его
носит настоящий полярный характер.
— Во-первых, это; но, положим, он тогда уже мог родиться; но как же уверять
в глаза, что французский шассёр навел на него пушку и отстрелил ему ногу, так, для забавы; что он ногу эту поднял и
отнес домой, потом похоронил ее на Ваганьковском кладбище, и говорит, что поставил над нею памятник, с надписью, с одной
стороны: «Здесь погребена нога коллежского секретаря Лебедева», а с другой: «Покойся, милый прах, до радостного утра», и что, наконец, служит ежегодно по ней панихиду (что уже святотатство) и для этого ежегодно ездит
в Москву.
Не смолоченный хлеб на гумне люди веют, не буен ветер, доброе зерно оставляя, летучую мякину
в сторону относит, — один за другим слабосильные бойцы поле покидают, одни крепконогие, твердорукие на бою остаются. Дрогнула, ослабела ватага якимовская, к самой речке миршенцы ее оттеснили. Миршенские старики с подгорья радостно кричат своим...
— Надеваю… Вот на будущей неделе хозяин гулять отпустит, поедем с женой на ту
сторону, я и надену. Только обидно, что на шее здесь ордена
носить не
в обычае:
в петличку… ленточки одни!
Противоестественна организация человека, отставшая от изменившихся жизненных условий, противоестественно то, что человек принужден на
стороне черпать силу, источник которой он должен бы
носить в самом себе.
Все разговоры мои с ним
носили всегда какую-то
в себе двусмысленность, то есть попросту какую-то странную насмешку с его
стороны.
— Юбка
носить, ха-ха-ха. Вот, господа, хорош он будет
в юбке! Пузаноста, поезжай, брат,
в своя
сторона. Пузаносто, ха-ха-ха!
Вся картина, которая рождается при этом
в воображении автора,
носит на себе чисто уж исторический характер: от деревянного, во вкусе итальянских вилл, дома остались теперь одни только развалины; вместо сада,
в котором некогда были и подстриженные деревья, и гладко убитые дорожки, вам представляются группы бестолково растущих деревьев;
в левой
стороне сада, самой поэтической, где прежде устроен был «Парнас»,
в последнее время один аферист построил винный завод; но и аферист уж этот лопнул, и завод его стоял без окон и без дверей — словом, все, что было делом рук человеческих,
в настоящее время или полуразрушилось, или совершенно было уничтожено, и один только созданный богом вид на подгородное озеро, на самый городок, на идущие по другую
сторону озера луга, — на которых, говорят, охотился Шемяка, — оставался по-прежнему прелестен.
Через полчаса, согнутая тяжестью своей
ноши, спокойная и уверенная, она стояла у ворот фабрики. Двое сторожей, раздражаемые насмешками рабочих, грубо ощупывали всех входящих во двор, переругиваясь с ними.
В стороне стоял полицейский и тонконогий человек с красным лицом, с быстрыми глазами. Мать, передвигая коромысло с плеча на плечо, исподлобья следила за ним, чувствуя, что это шпион.
Постоянный костюм капитана был форменный военный вицмундир. Курил он, и курил очень много, крепкий турецкий табак, который вместе с пенковой коротенькой трубочкой
носил всегда с собой
в бисерном кисете. Кисет этот вышила ему Настенька и, по желанию его, изобразила на одной
стороне казака, убивающего турка, а на другой — крепость Варну. Каждодневно, за полчаса да прихода Петра Михайлыча, капитан являлся, раскланивался с Настенькой, целовал у ней ручку и спрашивал о ее здоровье, а потом садился и молчал.
Запечатав это письмо, она
отнесла его
в комнату своей девушки, положила конверт на стол и велела завтра рано поутру отправить его к Водопьянову, а потом уснула с верой и убеждением, что для умного человека все на свете имеет свою выгодную
сторону, все может послужить
в пользу, даже и спиритизм, который как крайняя противоположность тех теорий, ради которых она утратила свою репутацию
в глазах моралистов, должен возвратить ей эту репутацию с процентами и рекамбио.
— На какие-нибудь полтора часа. Я не мог отказать ему
в этом прощальном свидании. И чего ты боишься? Уж не насилия ли с ее
стороны? Осип не ребенок, которого можно
отнести на руках
в экипаж и увезти, несмотря на его сопротивление.
На ночь разложили большой костер. Нагретый воздух быстро поднимался кверху и опаливал сухую листву на деревьях. Она вспыхивала и падала на землю
в той
стороне, куда
относил ее легкий ветерок.
Через минуту вспыхнул огонек, и завилась струйка дыма; ветер
отнес ее
в сторону.
Спотыкающиеся ноги из
стороны в сторону носили онемевшее тело, грудь издавала не бормотанье, а хрип, самое существование как бы прекращалось.
Легкий ветерок
в засвежевшем воздухе и пар от дыхания
относят книзу и
в сторону чад горящего сала.
Несколько ранее я упомянул, что
в настоящее время весь великий сибирский путь
носит на себе следы недавнего проезда по нем г-на министра путей сообщения князя Хилкова — всюду новые разъезды, иные ещё строятся, иные лишь намечены поставленными
в стороне вагонами со звонком.
Теркина везла тройка обывательских на крупных рысях. Рядом с ямщиком,
в верблюжьем зипуне и шляпе „гречушником“, торчала маленькая широкоплечая фигура карлика Чурилина. Он повсюду ездил с Василием Иванычем —
в самые дальние места, и весьма гордился этим. Чурилин сдвинул шапку на затылок, и уши его торчали
в разные
стороны, точно у татарчонка.
В дорогу он неизменно надевал вязаную синюю фуфайку, какие
носят дворники, поверх жилета, и внакидку старое пальто.
Мужики, с которыми происходил этот последний бой, были, однако, не из сутяжливых: они, покончив дело своею расправой, ничего более не искали, и Дон-Кихот, успокоясь на этот счет и поправясь
в силах и здоровье, теперь опять уже расправлял свои крылья и,
нося руки фертом, водил во все
стороны носом по воздуху, чтобы почуять: не несет ли откуда-нибудь обидою, за которую ему с кем-нибудь надо переведаться.
Руки царя были нежны, белы, теплы и красивы, как у женщины, но
в них заключался такой избыток жизненной силы, что, налагая ладони на темя больных, царь исцелял головные боли, судороги, черную меланхолию и беснование. На указательном пальце левой руки
носил Соломон гемму из кроваво-красного астерикса, извергавшего из себя шесть лучей жемчужного цвета. Много сотен лет было этому кольцу, и на оборотной
стороне его камня вырезана была надпись на языке древнего, исчезнувшего народа: «Все проходит».
— Ни более, ни менее, мой друг! Она
носила массу названий, массу костюмов, говорила на всех языках Вавилонского столпотворения, но это все та же женщина: гетера, куртизанка, лоретка, содержанка, кокотка горизонталка; Фрина, Аспазия, Империя, Армида, Цирцея, Ригольбош или Анжель. Это кровопийца, женщина веселья, опустошающая карманы и притупляющая ум ственные способности — ее сила
в животной
стороне человека.
Кончив письмо, я еще долго стоял у окна, глядя
в безлунную звездную ночь… По полотну бежал поезд, но ночной ветер
относил звуки
в другую
сторону, и шума было не слышно. Только туманный отсвет от локомотива передвигался, то теряясь за насыпями, то выплывая фосфорическим пятном и по временам освещаясь огнями…
Едва миновав темные фигуры мельниц, из которых одна неуклюже махала своими большими крыльями, и выехав за станицу, я заметил, что дорога стала тяжелее и засыпанное, ветер сильнее стал дуть мне
в левую
сторону, заносить вбок хвосты и гривы лошадей и упрямо поднимать и
относить снег, разрываемый полозьями и копытами.
Это вызвало со
стороны княгини Д* ряд мероприятий, из которых одно было очень решительное и имело успех: она сначала прислала сказать доктору, чтобы он не смел к ней возвращаться из заразного дома; а потом, когда увидала, что он и
в самом деле не возвращается, она прислала его звать, так как с нею случился припадок какой-то жестокой болезни, и наконец, через полтора месяца, когда пришла весна и природа, одевшаяся
в зелень, выманила француза
в лес, пострелять куропаток для завтрака тети, на него внезапно напали четыре человека
в масках, отняли у него ружье, завернули его
в ковер и
отнесли на руках
в скрытую на лесной дороге коляску и таким образом доставили его княгине…
Ястреб сначала будет вытягивать шею то на одну, то па другую
сторону и наклоняться, чтоб достать корм, но, видя, что это не возможно, решится перелететь или хотя перескочить с своего места на манящее его вабило
в руке охотника; этот маневр надобно повторить до трех раз, и всякий раз вабить дальше, так, чтобы
в третий — ястреб перелетел на сажень; тут надо покормить его побольше, потом посадить часа на два
в уединенное место и вообще накормленного ястреба
носить очень бережно, наблюдая, чтобы он, слетев с руки, не ударился о что-нибудь и не помял зоба.
— Наследничка — я ей покажу наследничка! Что это за женщина! Знаете, для меня уж коли женщина
в эту
сторону, все кончено — нет, не могу! Законная жена, Семен Иванович, она мое имя
носит, она мое имя пятнает.
Враги сцепились и разошлись. Мелькнула скользкая, изъеденная водой каменная голова; весло с треском, с силой отчаяния ударилось
в риф. Аян покачнулся, и
в то же мгновение вскипающее пеной пространство
отнесло шлюпку
в сторону. Она вздрогнула, поднялась на гребне волны, перевернулась и ринулась
в темноту.
Носильщики
в синих блузах подняли с обеих
сторон сходню на плечи и
отнесли ее
в сторону. Под пароходом что-то забурлило и заклокотало.
Мальва ленивым движением разнежившейся кошки отодвинулась
в сторону, он неохотно встал и пошел к шалашу. Женщина, чуть приподняв ресницы, посмотрела вслед ему и вздохнула, как вздыхают люди, сбросив
ношу, утомившую их.
И все знали, что из города он воротится около шести вечера. По праздникам он ходил к ранней обедне, потом пил чай
в трактире Синемухи, и вплоть до поздней ночи его можно было видеть всюду на улицах слободы: ходит человек не торопясь, задумчиво тыкает
в песок черешневой палочкой и во все
стороны вертит головой, всех замечая, со всеми предупредительно здороваясь, умея ответить на все вопросы. Речь его
носит оттенок книжный, и это усиливает значение ее.
— Ей-богу! Все личину
носят и тянут только
в свою
сторону, а я так рассуждаю: пусть
в моих немудрых писаниях много вздору; но если есть хоть крупица дела на пользу общую и этою крупицею воспользуется кто-нибудь власть имеющий, больше я ничего и не желаю. Надо понять, я стою за поднятие того сословия,
в котором родился, только затем, чтобы всем было хорошо, чтобы народ не нес лишних тягостей, не пропился и не избаловался бы
в лоск.
Толпа, как живая ревущая волна, подняла меня,
отнесла на несколько шагов и с силою ударила о забор, потом
отнесла назад и куда-то
в сторону и, наконец, притиснула к высокому штабелю дров, наклонившемуся вперед и грозившему завалиться на головы.
А тот
в оркестре, что играл на трубе, уже
носил, видимо,
в себе,
в своем мозгу,
в своих ушах, эту огромную молчаливую тень. Отрывистый и ломаный звук метался, и прыгал, и бежал куда-то
в сторону от других — одинокий, дрожащий от ужаса, безумный. И остальные звуки точно оглядывались на него; так неловко, спотыкаясь, падая и поднимаясь, бежали они разорванной толпою, слишком громкие, слишком веселые, слишком близкие к черным ущельям, где еще умирали, быть может, забытые и потерянные среди камней люди.
И когда остался один, без револьвера, который
носил столько лет, с полуоткрытой дверью,
в которую неслись издали чужие, незнакомые голоса и тихое позвякивание шпор, — почувствовал он всю громаду бремени, которое взвалил на плечи свои. Тихо прошелся по комнате и, обратясь лицом
в сторону, где должны были находиться те, произнес...
А потом я
носил рипиды и был книгодержцем и свещеносцем, и
в этой должности опять никто лучше меня не умел уложить на поднос священные предметы, как то необходимо впоследствии, дабы вверх всего мантию, а на мантию рясу, а на рясу клобук, а на клобуке четки, а на другом блюде митру, а по
сторонам ее панагию и крест, а на верху митры ордена и звезды, а позади их гребенку «на браду, браду его»…
Требуют, чтобы на все высшие должности назначались их знакомые, на том только основании, что они люди хороших фамилий; но, боже мой, я сам
ношу одну из древнейших дворянских фамилий; однако помыслить никогда не смел получить то место, которое занял теперь Алексей Николаич, сознавая, что он ученей меня, способнее, и что одним только трудолюбием и добросовестным исполнением своих обязанностей я могу равняться с ним, и
в настоящее время за величайшую честь для себя и милость со
стороны графа считаю то, что он предложил мне прежнее место Алексея Николаича.